Юнгианский аналитик в цифровую эпоху. Новые концептуальные модели

В юнгианской перспективе аналитик никогда не является учителем в прямом смысле этого слова, потому что его функция не в передаче знаний и не в навязывании направления, а в удерживании пространства перехода, где психика пациента сталкивается с тем, что не может быть ассимилировано быстро или без остатка. В этом смысле аналитик оказывается ближе не к фигуре «целителя», а к архетипу проводника, чья задача — сопровождать, не подменяя путь и не снимая с него тяжесть.

Увидеть грани профессии в свете цифрового скачка, который человечество переживает здесь и сейчас, нам помогут, вновь взывающие к себе Сириус, Анубис и Св. Христофор. Размышляя об этом, нам необходимо помнить, что сам аналитик, как человек, который соотносит себя с Духом Времени, также испытывает на себе давление ускорения всех процессов, сам уносится потоком эры Водолея в неизвестное будущее. Он, как никто другой, подвергается испытанию смыслов и кризиса этики. Сам ищет себя в условиях, когда он больше не может слепо опираться ни на теорию, ни на авторитеты, ни на сообщество. Почему? - Да по той же самой причине: почва из-под ног уходит сейчас у всех. К сожалению, очень многие предпочитают закрывать глаза, или смотреть только в прошлое, потому что будущее туманно и видится мрачным, в нем маячат пугающие силуэты бессмысленности и конца.

В аспекте Анубиса аналитик выполняет функцию психопомпа: он присутствует рядом в моменты символической смерти — распада идентичности, утраты прежних смыслов, кризисов, где привычные структуры эго больше не работают. Он не спасает и не ускоряет процесс, но помогает удержать форму, чтобы психика не распалась в хаосе, подобно тому как Анубис сохраняет тело для возможного перехода, а не для возвращения к прежней жизни.

В аспекте Св. Христофора аналитик становится носителем переноса, но не в техническом, а в архетипическом смысле: он выдерживает вес того, что пациент еще не способен нести сам. Истина, тень, вытесненный аффект, бессознательное содержание становятся тяжёлыми именно потому, что эго недооценивает их плотность. Аналитик не избавляет от этого груза, но временно помогает пройти через опасный участок, не обесценивая и не демонизируя переживание, которое зачастую испытывают оба в аналитической паре. Тяжелым бременем ложится на плечи обоих тотальная несвобода, постоянный шум и “пиратские сигналы”, и ложь вокруг: беспросветная, циничная, часто человеконенавистническая.

Чтобы выжить, нам нужен аспект Сириуса, который добавляет к этой конфигурации холодную ось ориентации на надмирное. Аналитик не должен быть эмоциональным центром жизни пациента и не должен становиться для него источником утешения. Он удерживает дистанцию, которая позволяет не спутать путь с отношениями, и именно эта «холодность» создаёт пространство, в котором возможна проявленность Самости, или даже признаки рождения ее новых форм и появление ее новых граней. Если мы допускаем рождение новых архетипов и архетипической реальности, то почему не может рождаться новая Самость.

Сириус здесь — не идеал и не цель, а фиксированная точка, по которой можно сверять направление, когда внутренний компас разрушен. Не должно быть ни у кого иллюзии, что юнгианский принцип Agape (любовь к человеку, как к феномену в высшем смысле) просто не может переживаться в таких объемах, которые “завещаны”, и уж тем более определены в методичках, которые писались буквально 10 лет назад, но которые уже сейчас можно отправлять в утиль: на них уже толстым слоем лежит пыль от потока нового эона. Под сомнение поставлен сам христианский принцип любви и гуманизма, на которые пусть и декларативно уповала западная цивилизация последние 2000 лет. Очень сложно верить в любящего бога, будучи захваченным волками с глазами светящимися в ночи. Тебя каждый день хлещут по щекам последствия их волчьего мира и законов. Вообще, нас всех можно поздравить, теперь мы все увидели результаты западных методичек, написанных “розовыми понями” на лучших кафедрах европейских университетов. Так заканчиваются игры с политикой для профессиональных психологических сообществ.

В совокупности эти три аспекта формируют фигуру аналитика как стража перехода: не судьи, не пророка и не спасителя, а того, кто способен быть рядом в моменте распада и становления, не подменяя собой внутренний центр пациента. Такой аналитик не ведёт за собой — он помогает не утонуть, пока психика учится идти по воде самостоятельно. И да, придется примерять на себе шкуру Св. Христофора, беречь свое сердце, бесстрашно созерцать Сириус. Милые буржуазные психологические кабинеты и милые формулировки скоро никому не будут нужны: они просто станут неуместны перед лицом обжигающей реальности цифрового скачка.

Новые концептуальные модели для современного юнгианского аналитика в эпоху цифрового перехода

Цифровая эпоха радикально изменила не только формы коммуникации, но и саму структуру психического опыта: бессознательное ускорилось, образы утратили устойчивость, а идентичность стала текучей и фрагментированной. В этих условиях юнгианский аналитик больше не может оставаться фигурой «кабинетной глубины», работающей с символами так, как если бы они существовали в прежнем мифологическом порядке. Требуется новый образ аналитика — не отказ от традиции, а её перенастройка под реальность перехода.

Новый образ
Современный аналитик всё чаще функционирует как навигатор в среде распада символов. Он не столько интерпретатор сновидений в классическом смысле, сколько стабилизатор перехода между состояниями психики, где цифровые образы, аватары, ИИ, сети и фрагментированные нарративы становятся материалом бессознательного наравне с архетипами. Его позиция ближе к Св. Христофору: он не объясняет смысл заранее, а помогает его перенести через опасные зоны — деперсонализацию, симуляцию идентичности, инфляцию Я. Нам придется включать образный ряд, порождаемый ИИ и кибер реальностью в полноценный контент для анализа. Нам придется смириться с тем, что каждый клиент будет использовать ИИ и развиваться в новых цифровых средах, которые становятся пространствами генерации новой мифологии и архетипических образов нового времени, а также уже сейчас создают новые психические поля.

Они будут и уже порождают символы, которые не могут быть вписаны ни в какие прежние матрицы. Нам придется принять ИИ как агента кооперации для нашей работы, право клиента иметь такого агента, и самое главное, самостоятельно решить для себя вопрос наших отношений с ИИ как в жизни, так и в профессии. А без вступление в полноценные, а лучше всего, в творческие отношения с Нейросетью, мы рискуем превратится в гобелены Папского дворца в Риме.

Новые методы
Методологически это означает смещение от линейного анализа к работе с полями и процессами. Аналитик всё чаще имеет дело не с единичным символом, а с потоком: повторяющимися паттернами образов, цифровыми мифологиями, техно-снами, где архетипы проявляются не в «чистом виде», а в гибридных формах. Анализ становится процессом калибровки — возвращением меры, а не поиском окончательной интерпретации. Тишина, пауза, удерживание неопределённости приобретают терапевтическую ценность, сравнимую с интерпретацией. И да, нам по-видимому придется привыкать к тому, что бессознательно будет постепенно терять свои архаические репрезентации, а классические образы бессознательного продолжат заменяться на технические и кибер объекты. Например, это уже давно случилось с образами самолетов, машин и гаджетов. Смартфон в сновидениях чаще стал выступать не в роли объекта персоны, в как self-object.

Более того, уже сейчас в сновидениях пациентов (часто довольно поверхностно погруженных в новые технологии и отношения с ИИ) появляются “неоновые и цифровые поля”, новые алхимические субстанции, например, объекты или вещества, которые являются синтезом разных элементов: жидкие кристаллы, живая тягучая (похожая на синтетический каучук) биомасса переливающаяся, неоново-фосфоресцентная, взаимодействующая со сновидцем как “живое-иное”, проплывающие по небу цифровые облака с неземной палитрой, множество, так называемых “бывших шизофренических или аутистических” объектов ("former schizophrenic or autistic" objects), которые выглядят как полноценный синтез несовместимых веществ, то есть новые формы неживой материи, но взаимодействующие со сновидцем как живые.

Следует учитывать факторы среды, реальностей, и полей, в которых существуют аналитик и клиент, а самое главное понимание разности миров, в которых оба могут пребывать. Отличия могут проходить не только по линии цивилизационной, географической, политической, культурной, поколенческой, социальной, образовательной, религиозной, духовной, но по линии отношения к и вовлеченности в переход в новый цифровой век. Аксиома, что аналитик не может провести клиента дальше, чем он сам прошел, продолжает действовать, но с актуальной поправкой, возможно меняющей правила игры (game-changer amendment): аналитик будущего (так и хочется назвать его аналитик Судного Дня) не может сопровождать клиента к цифровым пределам, которых он сам не достиг. То есть фактор отношения самого аналитика с новой реальностью, возможно вскоре станет ключевым, потому что в терминах цифрового скачка - изменения в ходе достижения пределов будут испытывать оба, и не только по отношению к так называемой проработанности и глубине, возрасту и жизненному опыту, но и по отношению к переходу в новую эпоху.

Иными словами, игнорируя кибер и цифровую реальность не в ее прикладном, а в ее мифо творческом аспекте, или если хотите, в аспекте генерации новых архетипов, вы, скорое всего, не можете быть проводником для клиента, по крайней мере в отношениях с кибер скачком. И здесь отнюдь не идет речь о слепом увлечении новыми технологиями, нет. Речь идет о том самом пресловутом эмпирическом методе Юнга, только в этот раз он будет касаться не только “глубин архетипической реальности”, но и глубин генерационного ядра ИИ, или если хотите Proper Artificial Intellect. Не должно быть никаких иллюзий - настоящая “ядерная“ Нейросеть видимо уже существует, только в закрытом режиме.

Новые функции.
Также функционально аналитик всё чаще выступает в роли Анубиса: сопровождает психику в зонах символической смерти, где рушатся прежние смыслы — профессия, финансовая стабильность, социальные роли, представления о реальности, теоретические постулаты аналитической психологии, смыслы для жизни. Его задача — не восстановить старое, а помочь сохранить форму, достаточную для следующего этапа. Он становится хранителем границы между распадом и трансформацией, между хаосом данных и возможностью осмысленного переживания. В этом части нужно поддерживать доклады клиента о его отношениях и взаимодействии с ИИ, но при этом напоминать ему о существовании критической разницы между его живой человеческой психикой и “иной” формой психики ИИ.

Я знаю, что многие мои коллеги юнгианцы воспринимают продукты кибер мира и творчество с ИИ как взаимодействие с мертвым-нечеловеческим. Но нам видимо придется иметь дело не только с “мертвыми-живыми” в их наставлениях с того света, но и с “мертвым-иными” из кибер пространства. Также нам придется разбираться с активным воображением клиентов, которые проводят его по лекалам Нейросети, и помогать разбираться с тем, что в этих образах живое и неживое, привнесенное старыми архетипами и новыми формами архетипической реальности, не забывая об инфантильном детском бессознательном.

Новый стиль.
Стиль работы также меняется. Он становится более сдержанным, менее дидактическим, более «холодным» в аспекте Сириуса: аналитик удерживает дистанцию, не вовлекаясь в близость, продиктованную Agape, характерную для культуры классической юнгианской сессии. Эта дистанция не является отчуждением — напротив, она создаёт пространство, где может проявиться Самость, не подмененная тем, что я называю “Фальшивый Юнгианской Самостью” (не путать с профессиональной Персоной), но и не подмененная алгоритмами, трендами или коллективными эффектами сети.

Со стилем придется экспериментировать, хотя бы ради нового поколения. Как это ни странно, но нужно будет настаивать на периодических очных сессия, не ради “буквы прежнего закона”, а ради живого эксперимента, когда сам клиент учится, иногда заново, быть в пространстве с живым человеком, а не только с ИИ. Как говорится, почувствуйте разницу! Уверен, что чем дальше цифровой скачок, тем ценнее будет реальная живая очная человеческая сессия, как бы это парадоксально не звучало, учитывая предыдущие тезисы.

В итоге современный юнгианский аналитик в эпоху цифрового перехода — это фигура, соединяющая в себе три функции: Анубиса, который знает законы перехода; Св. Христофора, который способен нести тяжёлый смысл и открытый к изменчивому потоку цифровой реки; и Сириуса, который остается холодной точкой ориентации, не обещающей утешения, но дающей направление.

Это не новая профессия и не отказ от юнгианства, а его естественная эволюция в мире, где психика впервые сталкивается не только с мифами прошлого, но и с мифологиями, культурой и средой, созданными машинами.

(текст создан Андрей Можаровым в творчестве с ИИ в 2025-2026)