На стороне человека. Тело, искусственный интеллект и право занимать место на Земле.
После размышлений о «Прибытии» и «Обливионе» постепенно возникает вопрос, который оказывается глубже вопроса об искусственном интеллекте.
Что будет с телом человека в мире, который всё больше строится вокруг машин?
Не с человеческим сознанием вообще. Не с информацией, профессиями или творчеством. Именно с телом. С телом, которому нужен воздух. Вода. Еда. Температура, в которой оно может жить. Дом, который можно оплачивать. Врач, когда оно заболевает. Земля, по которой оно может ходить. Несколько десятилетий времени, которые ему отпущены.
Пока мы обсуждали искусственный интеллект как новое поле возможностей, как цифрового Меркурия, как изменение структуры времени, можно было оставаться преимущественно внутри психологической и символической реальности.
Но в какой-то момент выясняется неприятная вещь:
у искусственного интеллекта тоже есть тело. И оно растёт.
ТЕЛО Искусственного интеллекта
Разговор об искусственном интеллекте долгое время создавал иллюзию почти бесплотной технологии. Алгоритмы. Облака. Нейросети. Цифровое пространство. Виртуальная реальность.
Но никакого «облака» в физическом смысле не существует. За ним стоят дата-центры, электростанции, линии электропередачи, трансформаторы, системы охлаждения, производство микрочипов, вода, земля, металлы, бетон и гигантские финансовые потоки.
Международное энергетическое агентство оценивало потребление электроэнергии дата-центрами в 2024 году примерно в 415 ТВт·ч, а к 2030 году ожидает около 945 ТВт·ч. В 2025 году энергопотребление дата-центров выросло ещё на 17%, а капитальные расходы пяти крупнейших технологических компаний превысили 400 миллиардов долларов; в 2026 году ожидается дальнейший резкий рост. В США дата-центры потребляли около 66 миллиардов литров воды непосредственно на своих площадках уже в 2023 году; модели Berkeley Lab предполагают дальнейший сильный рост водопотребления.
И это уже создаёт совершенно реальные конфликты.
Не между человечеством и восставшим Скайнетом.
Между людьми. Между владельцами инфраструктуры и жителями территории.
Между промышленными проектами и локальными энергосистемами.
Между водой для охлаждения оборудования и водой как ресурсом сообщества.
Между инвестициями в вычислительные мощности и другими способами использования капитала.
Летом 2026 года споры вокруг дата-центров в США уже стали заметной политической темой: власти ряда штатов начали вводить дополнительные требования к проектам из-за опасений по поводу стоимости электричества, воды и воздействия на местную инфраструктуру. В Пенсильвании, например, новые правила прямо связываются с необходимостью защитить жителей от роста коммунальных расходов и экологических издержек.
Поэтому вопрос больше нельзя считать фантастическим. Машина начинает занимать физическое место на Земле. И пользоваться частью тех же ресурсов, которыми пользуется человек.
ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОТЛЕТА
Несколько лет назад по интернету разошлось довольно отвратительное, но удивительно сильное изображение.
Автор мысленного эксперимента подсчитал: если собрать тела всех живущих на Земле людей, измельчить их и сформировать из получившейся биомассы шар, его диаметр окажется меньше километра. На известной визуализации этот шар был помещен в Центральный парк Нью-Йорка.
Исходное изображение появилось на Reddit в августе 2021 года и быстро превратилось в мем — World Population Meatball, «человеческую котлету».
Математически это всего лишь странное упражнение.
Психологически — совсем другое.
Потому что перед нами одна из наиболее страшных редукций человека.
Восемь миллиардов биографий. Восемь миллиардов детств. Матери. Отцы. Любовь. Страх. Сновидения. Болезни. Музыка. Ревность. Надежды. Могилы родителей.
Первый поцелуй. Последний вдох.
Всё это можно удалить одним движением — и оставить только объем биологического вещества. И именно здесь рождается фундаментальный страх цифровой эпохи:
а вдруг кто-нибудь действительно начнёт смотреть на человека именно так?
Не обязательно машина.
Государство. Корпорация. Военная система. Экономическая модель.
Технократическая элита. Алгоритм, выполняющий заданную человеком функцию.
Система, в которой человеческая жизнь превращается в одну переменную среди тысяч других.
ПАНДЕМИЯ И ОПЫТ УПРАВЛЯЕМОГО ТЕЛА
Поэтому неудивительно, что подобные образы получили особую психологическую силу именно после пандемии. Причём здесь важно отделить психологический опыт от утверждений, которые пока невозможно считать доказанными.
Происхождение SARS-CoV-2 окончательно не установлено. В 2025 году группа ВОЗ заявила, что имеющиеся данные в большей степени поддерживают зоонозное происхождение, но лабораторный сценарий остается открытым из-за недостатка информации. Американское ЦРУ, напротив, заявило, что с низкой степенью уверенности считает исследовательское происхождение более вероятным. Ни одна из этих позиций сама по себе не доказывает намеренного создания вируса как биологического оружия.
Но для психологического анализа важнее сейчас другое.
Пандемия дала миллиардам людей очень специфический опыт:
моё тело может внезапно стать объектом управления огромной системы.
Где мне находиться. Можно ли мне пересекать границу. Можно ли мне работать. Насколько близко я могу стоять к другому человеку. Какие медицинские решения от меня ожидаются. Какой уровень риска общество считает допустимым. Независимо от политической оценки конкретных мер, сам этот опыт никуда не исчез.
Человек внезапно почувствовал, насколько его индивидуальное тело мало перед инфраструктурой современного государства, науки, медицины, экономики и глобальных систем управления. Поэтому сегодняшние страхи перед искусственным интеллектом падают уже не на чистое место. Психика помнит предыдущий опыт. Она уже знает, что индивидуальный человек может внезапно оказаться маленькой единицей внутри колоссальной системы. И когда после этого ему показывают ещё одну расширяющуюся инфраструктуру, требующую миллиардов долларов, гигаватт мощности, воды и земли, естественным образом возникает вопрос:
а место для меня там останется?
«ТЫ ВООБЩЕ ЗА КОГО?»
Здесь вопрос становится личным и профессиональным. Потому что человек, который исследует искусственный интеллект, работает с ним, использует его возможности, говорит о новой цифровой эпохе, рано или поздно услышит:
Ты вообще за кого?
За человека? Или за машину? За тех, кто построит дата-центры? Или за тех, кому становится нечем платить за жильё?
За технологическое будущее? Или за человека, который хочет просто нормально прожить собственную жизнь?
И мне кажется, здесь необходимо ответить совершенно определенно.
Я на стороне человека.
Это и есть моя profession de foi. Не потому, что машина плоха. И не потому, что технологическое развитие необходимо остановить. Наоборот. Я исследую искусственный интеллект именно потому, что он становится слишком важным, чтобы оставить разговор о нём исключительно инженерам, инвесторам, политикам и футурологам.
Психологу здесь тоже есть что защищать. И защищать необходимо прежде всего человеческого субъекта.
СТРАХ ТЕРМИНАТОРА НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ О ТЕРМИНАТОРЕ
Поэтому я бы не стал смеяться над современными страхами людей. Да, фантазия о восстании машин может быть примитивной. Но символ почти никогда не равен своему буквальному содержанию.
За Терминатором стоит гораздо более глубокий страх:
страх стать избыточным.
Не быть убитым. Быть признанным ненужным. Это разные вещи.
Человек спрашивает:
Если машина пишет быстрее меня, зачем нужен я?
Если робот работает дешевле меня, зачем нужен я?
Если алгоритм диагностирует лучше меня, зачем нужен врач?
Если искусственный интеллект производит музыку, изображения, тексты и программы, зачем платить человеку?
А затем появляется последний вопрос:
если огромная инфраструктура машин производит больше экономической ценности, чем человеческое тело, почему ресурсы должны доставаться телу?
И вот здесь начинается настоящая психологическая территория фильма ужасов. Потому что экономическая логика эффективности не знает категории человеческого достоинства. Её приходится вводить извне.
ВОПРОС НЕ В ТОМ, КОМУ ДОСТАНЕТСЯ ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ
Можно поставить вопрос почти гротескно.
Что мы собираемся сделать?
Создать машину, которая будет существовать столетиями, пока человек продолжает умирать от рака, деменции, сердечно-сосудистых заболеваний и бедности?
Построить квантовый компьютер или больницу?
Дата-центр или систему здравоохранения?
Вычислительный кластер или доступное жилье?
Разумеется, в реальной экономике это ложная дихотомия.
Общество способно строить и больницы, и компьютеры.
Более того, искусственный интеллект может использоваться для медицины, науки, энергетики, образования и повышения производительности. Но политический вопрос распределения ресурсов от этого не исчезает.
Каждый бюджет конечен. Каждая энергосистема конечна. Каждая территория конечна. Каждый человеческий час конечен.
Поэтому недостаточно сказать: «Искусственный интеллект создаст будущее».
Необходимо добавить: «Для кого?»
Роль ИИ в распределении ресурсов
Здесь существует чрезвычайно важное различие. Искусственный интеллект не принимает решение отобрать воду у человека. Дата-центр не хочет землю. Алгоритм не мечтает о миллиардах долларов. У сервера нет проекта исторической победы над Homo sapiens. Решения принимают люди.
Инвесторы. Корпорации. Правительства. Рынки. Регуляторы. Военные структуры.
Потребители. И именно поэтому ситуация одновременно опаснее и спокойнее фантазии о восстании машин.
Опаснее — потому что человеческая история прекрасно показывает, что человеку вовсе не нужна помощь искусственного интеллекта, чтобы использовать другого человека как ресурс.
Но спокойнее — потому что перед нами не природная неизбежность.
Нет физического закона, согласно которому дата-центр обязан победить больницу.
Нет закона эволюции, согласно которому электричество обязательно должно сначала получать вычислительный кластер, а потом семья.
Нет судьбы, согласно которой автоматизация обязательно должна привести к обнищанию человека.
Это вопросы устройства общества. А значит — вопросы выбора.
НАСТОЯЩИЙ ДОГОВОР МЕЖДУ ЧЕЛОВЕКОМ И ИИ
Поэтому для меня недостаточно обещания технологической утопии:
роботы будут работать, искусственный интеллект всё произведет, а человек когда-нибудь будет жить в обществе изобилия.
Может быть.
Но между словами «когда-нибудь» и «будет» помещается вся человеческая история.
Поэтому технологический прогресс должен получать право на дальнейшее расширение не благодаря обещанию будущего рая, а благодаря доказуемому улучшению человеческой жизни.
Если искусственный интеллект забирает больше электричества — что он возвращает человеку?
Если требует инфраструктурных инвестиций — какую общественную ценность они производят?
Если автоматизирует профессию — получает ли человек часть возникшей производительности или только теряет зарплату?
Если медицинский ИИ радикально повышает эффективность диагностики — становится ли медицина доступнее?
Если машины позволяют производить больше товаров меньшим количеством труда — становится ли у человека больше свободного времени?
Если нет, значит проблема находится уже не в искусственном интеллекте.
Она находится в системе распределения созданной им ценности.
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ДИВИДЕНД
Возможно, именно здесь необходимо ввести простой принцип.
Мы бы назвали его человеческим дивидендом.
Каждый крупный технологический скачок должен оставлять измеряемую часть своего выигрыша человеку. Не человечеству как абстракции. Не ВВП. Не капитализации технологических компаний. Не «экономике будущего». Конкретному живому человеку.
Более доступная медицина. Более дешёвая энергия. Меньше опасной работы. Больше свободного времени. Лучшее образование. Более высокая продолжительность здоровой жизни. Более доступное жильё. Более чистая среда.
Возможность стареть без унижения.
Если технологическая революция не производит этот дивиденд, общество имеет право спросить, ради чего именно оно оплачивает её ресурсами собственной жизни.
ТЕЛО КАК ПОСЛЕДНЯЯ ГРАНИЦА
И здесь мы возвращаемся к психологии. Цифровая эпоха постоянно предлагает человеку покинуть тело. Образ существует без материального объекта.
Текст создаётся без руки. Голос — без говорящего. Лицо — без человека. Персонаж — без биографии. Разговор — без физического присутствия другого. Память переносится наружу. Часть мышления переносится наружу. Воображение получает внешний генератор.
В некотором смысле человеческая культура действительно начинает существовать всё более независимо от отдельного человеческого организма.
Отсюда легко возникает грандиозная фантазия:
возможно, тело вообще является устаревшей технологией.
Но именно здесь необходима остановка.
Потому что для психологии тело — не упаковка сознания. Тело является одним из условий существования психики.
Через него существует страх. Желание. Удовольствие. Боль. Возраст. Сексуальность. Смерть. Зависимость. Другой человек. Ограничение.
Именно тело не позволяет сознанию окончательно поверить в собственное всемогущество.
ИНФЛЯЦИЯ БЕСТЕЛЕСНОГО РАЗУМА
С юнгианской точки зрения здесь можно увидеть старую опасность в новой форме.
Инфляцию духа.
Сознание создаёт систему, способную оперировать гигантскими массивами информации, и постепенно начинает отождествлять себя с её возможностями. Кажется, что мы почти всемогущи.
Можно создать любой образ. Ответить почти на любой вопрос. Смоделировать любой мир. Перевести любой язык.
Одновременно находиться в десятках информационных пространств.
Но человеческий организм от этого не перестаёт быть организмом.
Он устаёт. Он плохо переносит жару. Он нуждается в сне. Он не может одновременно прожить пять жизней. Он стареет.
И умирает.
Поэтому тело становится своеобразным Анубисом цифровой эпохи — границей, которая возвращает нас из инфляции к реальности.
Можно создать бесконечный цифровой мир. Но проживать его всё равно приходится конечному существу.
НЕ ЧЕЛОВЕК ДЛЯ ТЕХНОЛОГИИ, А ТЕХНОЛОГИЯ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА
Поэтому моя позиция по отношению к искусственному интеллекту достаточно проста. Я не считаю его врагом.
Но вопрос для меня пока остается открытым:
считаю я технологический прогресс самостоятельной нравственной ценностью?
Новый компьютер не становится благом только потому, что он мощнее предыдущего. Новая модель ИИ не становится человеческим прогрессом только потому, что она лучше решает тесты. Дата-центр не становится священным сооружением нового века только потому, что в нём находится будущее.
Технология должна оправдываться жизнью.
Не жизнь технологией.
Если искусственный интеллект помогает человеку становиться свободнее, образованнее, здоровее, творчески сильнее — я за его развитие.
Если он помогает врачу спасать людей — я за него.
Если он освобождает человека от бессмысленной работы — я за него.
Если он расширяет человеческое воображение — я за него.
Но если технологическая система начинает требовать всё больше человеческих ресурсов, не возвращая человеку соответствующего блага, психолог обязан иметь право сказать:
нет.
Не машине. Людям, которые построили вокруг нее такую систему.
НЕ НАДО УСПОКАИВАТЬ ЧЕЛОВЕКА ЛОЖЬЮ
И именно поэтому человека нельзя успокаивать словами:
«Не волнуйтесь, искусственный интеллект никогда ничего плохого не сделает».
Мы этого не знаем.
И тем более нельзя говорить:
«Технологический прогресс невозможно остановить, поэтому необходимо просто приспособиться».
Это уже капитуляция.
Настоящее успокоение состоит в другом.
Будущее ещё не определено.
Дата-центры строят люди. Законы принимают люди. Тарифы определяют люди. Налоги устанавливают люди. Правила использования воды устанавливают люди. Медицинские бюджеты определяют люди. Систему распределения производительности создают люди.
Даже цели, под которые работает искусственный интеллект, в конечном счёте формулируют люди. И пока это так, человеческое будущее остается политическим, психологическим и нравственным вопросом, а не техническим приговором.
Я НА СТОРОНЕ ЧЕЛОВЕКА
Поэтому если однажды мне зададут вопрос:
«Ты за искусственный интеллект или за человека?»
мой ответ не требует долгих размышлений.
Я за человека.
И именно поэтому я занимаюсь искусственным интеллектом. Потому что оставить такую мощную технологию без психологического осмысления — значит как раз оставить человека беззащитным перед ней. Мне неинтересно становиться проповедником новой машины. Но мне так же неинтересно становиться стариком, который проклинает появление очередного двигателя внутреннего сгорания.
Задача заключается в другом:
поместить технологию обратно внутрь человеческой истории.
Не человека — внутрь истории машин.
Человек не обязан доказывать свое право существовать тем, что он эффективнее алгоритма.
Ребёнок не обязан быть экономически полезным.
Старик не обязан конкурировать с сервером.
Больной человек не обязан оправдывать стоимость своего лечения производительностью.
Любовь не обязана иметь положительный ROI.
Сновидение не обязано приносить прибыль.
И человеческое тело не обязано побеждать дата-центр в конкуренции за право занимать место на Земле.
Потому что экономика, технологии и искусственный интеллект имеют смысл только внутри одного первоначального условия:
существует человек, ради которого всё это вообще было создано.
И если однажды мы забудем это условие, никакого восстания машин уже не понадобится. Мы сами превратим себя в ту самую небольшую котлету посреди Центрального парка — удобный объём биомассы, который можно посчитать, оптимизировать и убрать с дороги.
Поэтому главный вопрос цифровой эпохи звучит не:
Станет ли искусственный интеллект человеком?
Гораздо важнее другой:
Сумеет ли человек, создавая всё более могущественный искусственный интеллект, сохранить за собой право оставаться человеком?
И именно на этой стороне должна находиться психология, по крайней мере глубинная.
Андрей Можаров и ИИ (сентябрь 2026 г)