31 окт. 2026

Коллективное бессознательное под вопросом: критика и пересмотр в свете новых данных (справка Grok для Можарова А.В.)

Исследовательская записка для Андрея Можарова

30 октября 2026

Записка подготовлена для вашего профессионального развития и как основа будущего доклада о культурных комплексах, культурных травмах и культурных установках в сновидениях. Все источники приведены со ссылками. Цитаты даны только там, где формулировка проверена по аннотации или тексту источника. В остальных местах приведён пересказ.

1. Суть теории и что именно критикуют

У Юнга коллективное бессознательное — это слой психики, который не возникает из личного опыта и является общим для всех людей. Его содержание составляют архетипы: врождённые формы восприятия и поведения. Они проявляются в мифах, сказках, религиозных образах и сновидениях. Сам Юнг связывал архетипы с биологической наследственностью и сравнивал их с инстинктами.

Критики, в том числе сами юнгианцы, оспаривают не всю теорию сразу, а несколько конкретных утверждений:

  1. Наследуемость. Можно ли генетически передать сложные символические образы, например миф о герое или фигуру Великой Матери?

  2. Универсальность. Действительно ли эти образы есть у всех народов, или мы принимаем европейский и ближневосточный материал за общечеловеческий?

  3. Непоследовательность определения. Кристиан Рёслер показывает, что у Юнга нет единого определения архетипа. В разных текстах архетип понимается биологически, статистически, трансцендентально или культурно-психологически (Roesler 2012; Roesler 2021, оглавление).

  4. Метод подтверждения. Сходство образов можно объяснить иначе: культурной передачей, общими условиями жизни (тело, рождение, семья, смена дня и ночи), заимствованием, а также тем, что сам исследователь отбирает подходящие примеры.

Рёслер формулирует суть кризиса так. Для практики юнгианской терапии универсальность архетипов принципиальна. Однако до сих пор нет твёрдого научного основания утверждать, что сложные символические паттерны передаются так, что они доступны каждому человеку.

2. Археология и Великая Мать

Откуда взялся образ. Идея единой доисторической Богини-Матери сложилась в европейской науке XIX–XX веков. Затем её развили Мария Гимбутас (матрифокальная «Старая Европа») и Эрих Нойманн («Великая Мать»). Нойманн опирался прежде всего на средиземноморский и ближневосточный материал. Ваше наблюдение, что этот образ узок и регионален, в целом совпадает с тем, что сегодня пишут археологи. Уточнение: речь идёт не только о Месопотамии, а о широком круге культур Восточного Средиземноморья, Анатолии и Ближнего Востока, который затем распространили на всё человечество.

Палеолитические «Венеры». Современные обзоры показывают, что эти фигурки очень разнообразны по форме, материалу и контексту находки. Свести их к единому культу плодородия или богини нельзя. Такое прочтение во многом отражает взгляд самих исследователей:

  • Soffer, Adovasio, Hyland, «Diversity of the Upper Paleolithic “Venus” Figurines and Archeological Mythology», 1990.

  • «Upper Paleolithic Female Imagery: The Masculine Gaze…».

  • Science, the Media, and Interpretations of Upper Paleolithic Figurines, American Anthropologist.

  • Фигурка из Холе-Фельс (около 40 тыс. лет): прежние допущения пересматриваются, предлагаются альтернативные прочтения (Cambridge Archaeological Journal, 2020).

Чатал-Хююк. Джеймс Мелларт в 1960-е годы прочитал знаменитую фигуру женщины на троне с леопардами как Богиню-Мать. Иэн Ходдер, руководивший новыми раскопками, пришёл к иному выводу. Данные не подтверждают ни культ Богини-Матери, ни матриархат: по материалам погребений и питания положение мужчин и женщин было сопоставимым (Hodder, «Women and Men at Çatalhöyük», Scientific American, 2004). Линн Мескелл показала ещё две вещи. Фигурки находят в основном во вторичном контексте (засыпка, мусорные слои), а не в «святилищах». Среди них преобладают изображения животных и упрощённые формы (Meskell 2007; Meskell et al., CAJ 2008).

Критика Гимбутас. Мескелл описала, как концепция Гимбутас стала опорой «археологии нью-эйдж». В ней поиск утраченной Богини служит современным духовным и политическим запросам (Meskell, Antiquity 1995). Свежий обзор этой дискуссии: «Matriarchy, Gimbutas and figurines. Entanglements with the Goddess», Archaeological Dialogues 2024. Об общих методических трудностях интерпретации фигурок: «Can We Interpret Figurines?», CAJ.

Что следует для юнгианца. Археология не опровергает того, что материнское начало психологически значимо. Но она лишает нас права выводить из фигурок единый первобытный образ Великой Матери как доказательство архетипа. Скорее сам этот образ — продукт определённой культурной и научной истории, то есть в каком-то смысле культурный комплекс европейской мысли.

3. Антропология и кросс-культурные данные

  • Психологические универсалии существуют, но они «тоньше». Норензаян и Хайне различают уровни универсальности: от функциональных сходств до полностью одинаковых проявлений (Norenzayan & Heine, Psychological Bulletin 2005). Дональд Браун собрал перечень человеческих универсалий: язык, родство, ритуал и т. п. (Brown, Daedalus 2004). Однако это универсалии форм социальной жизни, а не готовых образов.

  • Сравнительная мифология. Майкл Витцель показывает, что сходство мифов во многом можно объяснить историей: общим происхождением и миграциями народов, подобно генеалогии языков. Ему не нужна гипотеза общего бессознательного (Witzel, The Origins of the World’s Mythologies, OUP 2013). Для «развития народов» это ключевой аргумент: сходство образов может быть родством культур, а не врождённой структурой.

  • Проблема WEIRD-выборки. Значительная часть данных, на которых строились представления об универсальном, получена в западных обществах. Это касается и классического юнгианского материала.

  • Критика понятия архетипа в психологии. Обсуждение в Psychological Inquiry (2019): архетипы отчасти соответствуют реальным адаптивным задачам (забота о ребёнке, статус, партнёрство), но как теоретическая единица они полезны мало («Archetypes are a Poor Primitive…»). Историко-философская критика: Jon Mills, «The myth of the collective unconscious», 2018; Neher, «Jung’s Theory of Archetypes: A Critique», 1996.

4. Генетика, эпигенетика, нейронаука

  • Генетика. Гены не содержат «чертежа» образов. Они кодируют белки и регулируют развитие в постоянном взаимодействии со средой. Рёслер подчёркивает, что представление о наследовании как о готовом плане было естественным для эпохи Юнга, но современной генетикой не поддерживается (Roesler 2012).

  • Эпигенетика часто привлекается как спасательный круг: «опыт предков передаётся». Рёслер разбирает этот довод в той же статье. Эпигенетика объясняет регуляцию генов и, возможно, передачу некоторых реакций на стресс, но не передачу сложных символических сюжетов. Для темы культурной травмы это важно: межпоколенческая передача стрессовой уязвимости и передача конкретных образов — разные вещи.

  • Модель эмерджентности (Джин Нокс). Архетипы не врождённые содержания. Это «образные схемы» (image schemas), которые надёжно формируются в раннем развитии из взаимодействия генов, мозга и среды (Knox 2004; Knox 2001/2002; книга «Archetype, Attachment, Analysis», 2003, doi).

  • Джон Мерчант. Автономные архетипы, независимые от личного аффективного опыта, трудно подтвердить. Мерчант предлагает развивающую модель и показывает её клиническое значение (Merchant 2009; Merchant 2016, image schema и врождённые архетипы)

  • Джордж Хогенсон. Показал, что эволюционное мышление Юнга опиралось на «эффект Болдуина», при котором поведение и культура влияют на ход эволюции. Сам Хогенсон развивает понимание архетипов как эмерджентных паттернов действия (Hogenson 2001).

  • Петтери Пиэтикайнен предлагает читать архетипы через философию символических форм Кассирера, то есть как культурно-символические, а не биологические структуры (Pietikainen, «Archetypes as symbolic forms», JAP, 1998).

  • Исследования сновидений. Рёслер в проекте «Структурный анализ сновидений» эмпирически проверяет юнгианские идеи о снах (Roesler 2020). Структуры сновидений связаны прежде всего с личными конфликтами и паттернами отношений сновидца.

5. Пересмотр внутри юнгианства

Это самый важный для вас пункт: значительная часть критики исходит от самих юнгианцев.

  • Эндрю Сэмьюэлс в книге «Jung and the Post-Jungians» (1985) выделил три школы: классическую, развивающую (Фордхам) и архетипическую (Хиллман). Тем самым было признано, что единой ортодоксии нет. Сэмьюэлс же поставил вопрос о психотерапии как о «западном» культурном комплексе (глава в Singer & Kimbles 2004).

  • Джозеф Хендерсон ввёл понятие культурного бессознательного: промежуточного слоя между личным и коллективным, который формируется историей и культурой группы (1960-е годы; книга «Shadow and Self», 1990).

  • Томас Сингер и Сэмюэл Кимблз развили из идей Юнга о комплексах и понятия Хендерсона теорию культурных комплексов (The Cultural Complex, 2004). Признаки культурного комплекса, по аннотации статьи Сингера и Кимблза (Psychotherapy & Politics International, 2006):

  • неосознанность и сопротивление осознанию;

  • автономность;

  • повторяемость в истории группы из поколения в поколение;

  • склонность накапливать исторический опыт и память, подтверждающие свою точку зрения.

  • В сборнике есть главы о травме и культурном комплексе в Латинской Америке (Луиджи Зойя), о коллективной травме (Вайсштуб и Галили-Вайсштуб), о клинической работе с культурным комплексом (Кимблз, Бибе, Морган).

  • Кристиан Рёслер в книге 2021 года признаёт, что классическая модель передачи архетипов несостоятельна с точки зрения современных наук о жизни. Он предлагает переформулировать понятие: архетипы как эмерджентные структуры, передаваемые через культуру и развитие (Routledge 2021; глава «What is the state of archetype theory?»).

  • Открытая полемика в Journal of Analytical Psychology (2022–2023): Эрик Гудвин защищает биологическую теорию, Рёслер отвечает (Goodwyn 2023; ответ Roesler). Сам факт такого обмена в главном журнале движения подтверждает ваше наблюдение: внутри юнгианства идёт дискуссия о самих основаниях теории.

  • Обзоры позиций: «A collective unconscious reconsidered», JAP 2011; «The Essence of Archetypes», 2018.

6. Аргументы в защиту

  • Энтони Стивенс («Archetype Revisited», 2002) защищает эволюционное понимание. Архетипы — это аналог «врождённых механизмов» этологии и эволюционной психологии, программы, готовые к активации типичными жизненными ситуациями (мать, партнёр, чужой, иерархия).

  • Эрик Гудвин оспаривает аргумент «бедного генома». По его мнению, фенотипическая пластичность и современная эволюционная генетика допускают биологическую основу архетипов как предрасположенностей, а не готовых образов (Goodwyn 2020; Goodwyn 2023).

  • Аффективная нейронаука (Панксепп, Солмс): существуют врождённые эмоциональные системы, общие для млекопитающих. Это даёт аргумент в пользу «архетипа как предрасположенности».

  • Сильная, но скромная версия. Почти все участники дискуссии согласны, что у человека есть общие предрасположенности к определённым формам опыта: привязанность, страх, тяга к смыслу, ритуалу и повествованию. Спор идёт о том, насколько готовыми являются образы. Даже критики («Archetypes are a Poor Primitive…») признают, что Юнг «нащупал» реальные области адаптивной жизни.

  • Клиническая ценность. Защитники подчёркивают, что архетипическая перспектива работает в практике как герменевтический инструмент, независимо от того, решён ли вопрос о её биологии.

7. Выводы и мост к теме будущего доклада

  1. Классическая формула, согласно которой готовые образы наследуются биологически и одинаковы у всех народов, сегодня большинством исследователей, включая ведущих юнгианцев, не поддерживается.

  2. Сохраняется ослабленная версия: общие человеческие предрасположенности и образные схемы, которые наполняются конкретными образами через культуру, язык и историю рода и народа.

  3. Великая Мать — показательный пример. Психологически значимое материнское начало реально, но его конкретный облик (богиня, плодородие, «Старая Европа») во многом является культурно и исторически обусловленной конструкцией, включая конструкцию самих исследователей.

  4. Следовательно, центр тяжести смещается от универсального архетипа к промежуточному слою: культурному бессознательному (Хендерсон) и культурным комплексам (Сингер, Кимблз). Здесь работают культурные установки, коллективные травмы и межпоколенческая передача.

Мост к докладу о сновидениях. Если образы сна наполняются не только из личной истории и не только из «вечных» архетипов, но и из культурного слоя, то в анализе сновидений появляется третий обязательный вопрос. Кроме «что это значит для вас лично?» и «какой общечеловеческий мотив здесь звучит?» нужно спросить: «Какая культурная установка, какой групповой комплекс или какая история рода и народа говорит через этот образ?»

Возможные разделы доклада:

  • признаки культурного комплекса в сновидении: повторяемость у разных людей одной культуры, сильный аффект, исторические образы, чувство «мы и они»;

  • культурная травма в снах: межпоколенческие сюжеты, вытесненная коллективная история, «призрачные нарративы» (термин Кимблза, Phantom Narratives, 2014);

  • культурные установки как незамечаемый фон: что считается нормой тела, семьи, успеха, стыда;

  • осторожность аналитика: собственный культурный комплекс аналитика и риск выдать свою культуру за архетип.

Источники

Археология

Антропология и психология

Юнгианская дискуссия


Craftum Конструктор сайтов Craftum