К.Г. Юнг о направленном и фантазийном мышлении.

Мышление

Когда мы рассматриваем наше мышление вблизи и когда мы прослеживаем какое-нибудь интенсивное движение мысли, например разрешение какой-то трудной проблемы, ты мы внезапно замечаем, что мыслим словами, что , думая очень интенсивно,мы начинаем говорить сами с тобой, и что мы для окончательного выяснения записываем проблему иногда проблему или схематически зарисовываем ее. (…) Особенно напряженный ход мыслей протекает более или менее в словесной форме, т.е. так, как если бы хотелось его высказать, преподать или убедить кого-то в его правильности. В этом смысле направленное или логическое мышление, протекающее в известном направлении, является действительным мышлением, мышлением, приспособленным к реальности, с помощью которого мы имитируем последовательность объективно реальных вещей, так что образы внутри нашего разума следуют один за другим в той же самой последовательности, как и события, имеющие место вне его.
Мы называем такое мышление также «мышлением с направленным вниманием». оно обладает той особенностью,что вызывает утомление, потому может быть приводимо к функционированию лишь на определенным отрезки времени. Все наши, столь дорого обходящиеся нам, жизненные достижения есть приспособление к окружающей реальности; частью которого является направленное мышление. Выражаясь биологически , оно представляет собой не что иное, как процесс психической ассимиляции, сопровождающийся , подобно любому жизненному достижению,соответствующим истощением (изнеможением).
Материал, которым мы мыслим, есть речь и словесные понятия, предмет, всегда являвшийся внешней стороной, мостом и имевший единственным назначением своим — быть средством коммуникации. До тех пор, пока мы мыслим направленно, мы думаем для других и обращаемся с речью к другим.
Изначально язык был системой эмоциональных звуков и звукоподражаний, выражающих страх, ужас, гнев, любовь и так далее или имитирующие стихийные шумы, журчание и плеск воды, громовые раскаты, завывание ветра, звериные звуки, и наконец, такие, которые являются сочетанием звука восприятия и звука аффективной реакции.
Таким образом, язык первоначально является, по существу, не чем иным, как системой знаков и символов, обозначающих действительные события или их отзвук в человеческой душе. Поэтому приходится решительно согласиться с Анатолием Франсом, когда он говорит:
«Что такое мыслить? И каким образом мы мыслим? Мыслим мы словами; одно это является чувственным и возвращает нас к природе. Подумайте, что метафизик, дабы составить систему мира, может пользоваться лишь усовершенствованным криком обезьян и собак. То , что он называет глубокомысленным умозрением и трансцендентальным методом, является лишь укладыванием, в произвольном порядке, звукоподражаний, издаваемых в первобытных лесах голодом, страхом, любовью, — звукоподражаний, которые стали мало-помалу считаться отвлеченными, — они же являются лишь ослабленными. Не опасайтесь того, что этот подбор угасших и ослабленных восклицаний, из которых составлена философская книга, мог бы научить нас стольким вещам о мире, что мы окажемся уже не в состоянии жить в нем».
Таково наше направленное (логическое) мышление ; пусть мы являемся самыми одинокими и от мира отрезанными мыслителями, это мышление есть все же не что иное, как известная ступень, идущая от протяжного клича товарища своим компаньонам о найденной воде, а другого — об убитом медведе; о близящейся буре или что волки неподалеку от места стоянки. (…) Даже самая отвлеченная система философии является по средствам и по цели своей не чем иным, как необычайно искусственным сочетанием первичных природных звуков.
Отсюда страстное стремление таких мыслителей, как Шопенгауэр и Ницше, быть признанным и понятым; отсюда и отчаяние их и горечь одиночества. Можно было бы ожидать, что гениальный человек способен блаженно удовлетвориться величием своей собственной мысли и махнуть рукой на дешевый успех у презираемой им толпы; но и он подвластен стадному инстинкту, более могучему, чем он сам. Его поиски и находки, его призыв — все это имеет неустранимое отношение к «стаду», и поэтому должно быть услышано.
(…) Что происходит, если мы не мыслим направленно? Направленное мышление есть своего рода «внутренняя волевая деятельность», отсутствие которой с неизбежностью приводит к «автоматической игре идей». Это так называемое «обыденное мышление». Такое мышление не утомляет, а ведет от реальности к фантазиям о прошлом и будущем. Здесь мышление прекращается, образ теснится к образу, чувство к чувству, и все явственнее и смелее выступает тенденция, которая претворяет совершающее в нечто, что происходит согласно не с действительностью, а с желательностью. Материал этого мышления, оторванный от действительности, может, естественно, состоять только из прошлого с его тысяч картин воспоминаний. В обыденной речи такое мышление называемся «мечтанием». (…) При шизофрении мы встречаемся с тем сверхлингвистичеким или чисто «фантазийном» мышлением», которое протекает среди «невыразимых» образов и чувств. Некоторое впечатление от этого можно получить, когда пытаешься осмысливать жалкие и смутные словесные выражения этих людей. И самим больным , как я это неоднократно замечал, стоит бесконечных усилий обозначить человеческими словами свои фантазии. Одна высокоинтеллектуальная пациентка, «переводившая» для меня отрывки подобной системы фантазий, говорила мне часто: «Я знаю совершенно точно, в чем заключается дело. Я вижу и чувствую , но мне пока еще совершенно невозможно найти для этого слова».

(К.Г. Юнг «Символы Трансформации»)

Нет Ответов

Добавить комментарий